Московский клуб знакомств такбир татарский

ПРОВЕРЕННЫЕ И ДЕЙСТВУЮЩИИ ТАТАРСКИЕ САЙТЫ - татарам в Москве проф.Тамада гармонисты + видеосъемка

Рука Москвы: записки начальника советской разведки . как спасало оно наших предков от татар, поляков, шведов, французов, немцев. причиной моего первого личного знакомства с будущим начальником ПГУ, Я представил себе, что молодчики, скандирующие такбир, вскинули. pocomdipo.tk ПИШИТЕ, ЯЗЫГЫЗ: содержание - тех.вопросы © Copyright, Основные сведения о Республике Татарстан и татарские СМИ в Интернете края» («Татар иле») (pocomdipo.tk), «Московский .. другом по сети в Татарском клубе знакомств «Сэлли» (pocomdipo.tk ru/). Крупнейший в мире сайт татарских знакомств, насчитывающий тысячи пользователей, готовых знакомиться прямо сейчас.

Он послал в разведку ворона — безрезультатно, затем — голубя — с тем же успехом, и лишь следующий голубь возвратился со свежим масличным листом: Ной узнал, что вода сошла с земли. Это классический пример разведывания обстановки с помощью доступных в то время технических средств. Казалось бы, все изменилось с библейской поры.

  • ПРОВЕРЕННЫЕ И ДЕЙСТВУЮЩИИ ТАТАРСКИЕ САЙТЫ
  • Татарский сайт знакомств tatarlove ru. Отзывы
  • Комментарии к сообщению

Нет ничего общего между техническими средствами наших и тех стародавних времен, но необходимость заменить невежество знанием, неуверенность — определенностью остается. Разведка должна иметь четко определенные цели для того, чтобы работать эффективно. Постановка целей для разведки — прерогатива и обязанность высшего руководства страны. Эти цели вытекают из политических и экономических задач, стоящих перед государством. Чем энергичнее решаются эти задачи, тем результативнее работает разведывательная служба.

В этих условиях складывается четкий механизм обратной связи — поступающая информация побуждает творцов политики к действиям, эти действия в свою очередь требуют дополнительных данных. Разведка находится под постоянным контролем государственного руководства, с нее строго спрашивают за ошибки и упущения, но, высоко оценивают успехи. Разведка — инструмент политики. Она не может заменить политику и сама формулировать свои задачи.

Ослабление требовательности верхов, отсутствие интереса к разведывательной информации могут вызываться различными причинами. Власть может быть ослеплена сознанием собственного всемогущества и всезнания, она с презрением отвергает все то, что идет вразрез с ее концепциями. Так поступил Сталин накануне нападения гитлеровской Германии на Советский Союз в году. Иногда надежные и авторитетные источники разведки лишь подтверждают какие-то, ставшие известными ранее, данные.

Высокопоставленное невежество не преминет в этом случае язвительно отметить, что оно уже читало это в газетах. Мир секретности и мир открытости не отгорожены друг от друга непроницаемым барьером, они питают друг друга.

Разумный политик не ожидает найти сенсационные сведения в каждом разведывательном сообщении. Секретная информация помогает корректировать видение того или иного процесса или события, вскрывает его реальную подоплеку, позволяет определить дезинформационный компонент. В информации не нуждается не только высокомерное могущество.

Она не нужна и власти, парализованной собственной слабостью. Утрачивая контроль за внутриполитическими процессами, беспомощно наблюдая за распадом государства, дезинтеграцией общества, нарастающей экономической разрухой, такая власть теряет способность проводить осмысленную, самостоятельную внешнюю политику. Власть с закрытыми глазами делает то, что диктуют ей неумолимые обстоятельства. Любой инструмент — перо, скальпель, компьютер, молоток — полезны только тогда, когда их держат умелые и твердые руки.

Главный вопрос, который рано или поздно встает перед каждым человеком: В чем смысл моей жизни? В чем смысл моей работы? Трудно ответить на этот вопрос. Но попытка построить логическую цепочку А смысл жизни тех людей, которым некто посвящает свою жизнь? В служении другим людям? А для тех, других? В качестве отправной точки для дальнейших рассуждений можно взять такую, не бесспорную, но совершенно необходимую для людей нашей профессии дефиницию: Не поклонение, не восхваление, не клятвы, не просто работа, не служба, а служение делу.

Эта ступень достигается тогда, когда дело становится неосознанным, недекларируемым стержнем существования, когда каждый шаг сообразуется с интересами дела, когда дело, не вытесняя житейские, духовные, интеллектуальные интересы человека, неприметно формирует их, превращая в ненужное и раздражающее все, что способно помешать делу.

Для того чтобы служить делу, надо верить в его правоту, в то, что оно является частью чего-то большего, чем жизнь любого из его участников. Может быть, принять за точку опоры общечеловеческие ценности? Нам долго морочили голову приматом классового подхода ко всем явлениям действительности. Опора на классовую борьбу, защиту угнетенных и эксплуатируемых в мировом масштабе вела к тому, что политика и идеология нашего государства независимо от своекорыстия, ограниченности или, напротив, благородства и самоотрешенности его отдельных руководителей принимали мессианский характер.

Стремлением сказать миру новое слово, помочь миру выпутаться из тенет заблуждений и направить его на путь истинный Россия отличалась издревле.

С течением времени и изменением обстоятельств усиливался соблазн перейти от проповедей к практическим мерам. Чтобы привести мир к торжеству социализма, а следовательно, торжеству справедливости для униженных, оскорбленных и угнетаемых, к торжеству классового подхода, нужны были жертвы со стороны тех, чьим трудом, кровью и потом создавалось наше Отечество, — со стороны трудового народа России. Во имя классовой солидарности его доля в общечеловеческих ценностях — хлеб, жилье, работа, свобода — неумолимо урезалась.

Однако Десять заповедей, Тора, Коран, Зенда-веста, Грант сахиб, Веды и прочие священные тексты не мешали людям на протяжении столетий грабить, жечь огнем, топить в воде, насиловать друг друга.

Христианские, мусульманские, арийские и прочие ценности, воспринимавшиеся их носителями как универсальные и окончательные, служили моральным оправданием неисчислимого множества сокрушительных войн и набегов — от крестовых походов до вторжения Гитлера в Россию.

Эти же ценности освящали и вековую несправедливость разделения человечества на богатых и бедных, на сильных и сирых и убогих, бояр и холопов. Судя по историческому опыту, неразборчивое применение последних совершенно определенно принесет не меньше горя, чем применение первых. В конце концов, лом остается ломом, даже если его назвать, скажем, дирижерской палочкой.

На что же опереться? Частью чего является дело, которому мы служим? Едва ли стоит перечислять все то, во что по простоте душевной, по привычке полагаться на мнение тех, кто должен быть умнее нас, по легкомыслию верили мы, наши отцы, деды и прадеды.

Мы горестно или радостно расставались со старыми заблуждениями лишь для того, чтобы сменить их на новые. Но на протяжении поколений для нас существовали и другие ценности. Мы верили в то, что мы часть великого народа с великой героической и трагической историей, народа уникального и неповторимого, как единственны и неповторимы все другие народы. Мы верили, что то единство земли, людей и истории, которое называется Отечеством, выручит нас в тяжелый час, спасет от недруга, как спасало оно наших предков от татар, поляков, шведов, французов, немцев.

Много сетовали русские люди на свое Отечество, кляли его порядки, временами бунтовали, но сплачивались на его защиту в лихолетье, прощали ему свои беды, ибо знали, чувствовали, верили, что дороже Отечества ничего. Мы есть, мы живы, мы чувствуем себя людьми лишь потому, что у нас есть Родина. На этом мы будем стоять и с этой точки оценивать прошлое, судить о деяниях своих предшественников и современников, взирать в неспокойное будущее.

Так проясняется и суть нашего дела. Благо Отечества, благо народа, живущего на шестой части земной суши, — выше идеологических споров, личной и групповой корысти, политики сегодняшнего дня, выше амбиций и обид. Но, возражаю я сам себе, видимо, о благе народа, Отечества пекутся и те, кто сейчас в перерывах между зарубежными поездками за чужой счет яростно топчет наше прошлое и настоящее, пытается тащить нас в будущее шведского ли, швейцарского или израильского образца? Разве они не патриоты?

Спор на эту тему мог бы тянуться бесконечно. Причина не в том, что оно угрожает чьей-то безопасности. До тех пор, пока оно существует в таком качестве, в мире невозможна монополия власти — военной, политической или экономической, невозможно господство никакой коалиции.

Возможно ли, что мир изменился, нам никто не угрожает, Запад собирается не грабить, а помочь России? Но для этого надо всего лишь цивилизоваться по западному образцу. Может быть, и возможно, но заплатить за это надо тем, чтобы позволить Западу упорядочить нашу неустроенную жизнь. А что, если, в отличие от стреляного воробья, мы вновь и вновь даем провести себя на мякине? Десятилетиями мы следили за маневрами внешних сил, противников и партнеров, выявляли их тайные замыслы, подсказывали направления ответных ходов, вступали в острейшие схватки, несли потери.

И всегда, в самых тяжелых обстоятельствах присутствовала мысль — за нами Отечество, мощное, неколебимое государство, за нами великий народ. Противник не осмелился брать бастионы штурмом.

Он добивается своего измором и изменой. Борьба за Отечество продолжается на новых рубежах. Они неизмеримо ближе к сердцу России. Доля вины за все происходящее лежит и на. Так нужно ли сегодня наше дело?

Весной и осенью Марьина роща утопала в грязи, летом страдала от пыли и мух. Те деревья, которые когда-то росли во дворах, исчезли вместе с заборами в начале войны — топить было нечем. И, пожалуй, не существовало в Москве места, которому так не подходило бы название — роща.

Тесно и скудно жили марьинорощинские обитатели — сапожники-кустари, извозчики, скорняки, рабочие небольших окрестных заводов и мастерских. В каждой квартирке жило по две-три семьи, по семье на комнату, и все пользовались одной кухней, где с трудом помещались кухонные столы. От неимоверной тесноты люди часто ссорились и в то же время охотно помогали друг другу, принимали близко к сердцу чужие горести, хорошо знали всех до единого жителей и своего и окрестных проездов.

Были там семьи, искони имевшие репутацию непутевых — пьяницы, бездельники, мелкие воришки. В большинстве же населяли Марьину рощу трудовые, не шибко грамотные, но очень неглупые, простые и порядочные люди — русские, татары, мордва, евреи. Дом, в котором я родился и прожил двадцать восемь лет, строили еще до революции. Поселилась там семья Лаврентьевых — дедушка Михаил Андреевич, бабушка Евдокия Петровна, их семеро детей.

Семья прожила в этом доме до года. Конечно, семья изменилась — умирали старшие, появлялись младенцы, отселялись дядья и тетки, погиб на войне мой дядя Евгений Лаврентьев было ему в ту пору немногим более семнадцати лет. Центром семьи была моя бабушка Евдокия Петровна. Бабушка она умерла в году восьмидесяти восьми лет от роду рассказывала, что приехала в Москву со своим мужем Михаилом Андреевичем в году из подмосковной деревни Гари, Дмитровского района.

Были дед и бабушка мастеровыми людьми, сапожниками, и нанялись в Москве, в Дорогомилове, на работу к хозяину. Обжились в Москве, скопили деньги — оба были работящими и хозяйственными — и переехали в Марьину рощу, где и обосновались надолго.

Дед мой Михаил Андреевич умер до моего рождения. Знаю по рассказам, что в годах он участвовал рядовым солдатом в войне с Японией, вернулся революционно настроенным и всячески ругал царя Николашку.

Воевал он и в империалистическую войну. Революционером в сегодняшнем понимании этого слова он, конечно, не был и бунтовать не бунтовал, но к власти относился очень критически. Дед открыл маленькую сапожную мастерскую, где работали он сам да бабушка, и так и остался до конца своих дней в разряде кустарей-одиночек. Была такая промежуточная социальная прослойка, не очень в СССР уважаемая, но и не очень хулимая. Удержаться от соблазна со всем этим поиграть было трудно, и то и дело раздавался горестный бабушкин голос — опять кто-то чинил карандаш сапожным ножом, или забивал гвозди сапожным молотком, или крутил и разладил машину.

Тесно было, ребятишек много, и отгородиться или закрыться от них было совершенно невозможно. Жили мы, несколько родственных семей, в разных комнатах, но все всегда тянулись к бабе Дуне. Ее ремесло и доброта здорово выручали нас во время войны. Очень туго приходилось моей маме Прасковье Михайловне, которая осталась с двумя ребятишками да ничтожной зарплатой, и если бы не бабушка Дуня, то, кто его знает, остались бы мы живы.

Ведь поголодать и поесть картофельных очисток пришлось немало — время было суровое. Много работала бабушка, всем многочисленным своим потомкам помогала, и хоть и ругала нас часто, но делала это без злобы. Перестала она брать заказы только тогда, когда состарилась. Тут стала она много читать и горевала, что не удалось ей в жизни получить образования — только и научилась что читать, а писать практически не умела.

Самоотверженная была женщина наша бабушка. Помню рассказ о том, как в первый год войны пешком ходила она в Орехово-Зуево повидать своего младшего сына Женю, призванного в армию. Ноги отморозила, но дошла и увидела сына в последний раз — ему только-только исполнилось 17 лет Моя мама была второй дочерью Михаила Андреевича и Евдокии Петровны. Шестьдесят лет Прасковья Михайловна прожила в Марьиной роще — с по год — и полной мерой одарила ее жизнь всеми горестями и радостями бытия, только, пожалуй, доля горестей и трудностей была заметно побольше.

В учебе моя матушка, кажется, была не очень прилежна, закончила семилетнюю школу и пошла работать в артель. В году вышла замуж, в году родился я, а в м — моя сестра Лера. Была у нас на все семейство из четырех человек восьмиметровая комната.

В ней и спальня, и столовая, и гостиная, и все что хочешь. Когда я подрос, то спать приходилось на полу. Стояли в этой комнате кровать, диван, шкаф, стол и три стула — вот и все было хозяйство. Владимир Иванович Шебаршин, мой отец, был коренным москвичом. Бабушка по отцу Елена Ивановна Шулюкина происходила из семьи купца из подмосковного городка Талдома, училась в гимназии. Уж не знаю почему, может, была какая-то история в ее молодости, "о выдали ее замуж за моего будущего деда Ивана Кузьмича, как рассказывали в семье, и не по любви, и не по расчету, а просто так — чуть ли не в наказание.

Иван Кузьмич служил приказчиком в обувном магазине. Отец его, мой прадед Кузьма Андреевич, был холодным сапожником. Сидел он на одном из углов у Никитских ворот, под маленьким навесиком. В мороз и в жару, в дождь и в ведро приколачивал косячки, ставил заплатки да набойки.

И клиентура у него, видимо, была из бедняков — человеку состоятельному у холодного сапожника делать нечего. Владимиру Ивановичу много учиться не довелось.

Ему много пришлось походить в серой солдатской шинели — призывали вновь в году, а потом, уже надолго, — в м. Был ранен, награжден орденом Красной Звезды и закончил войну в Венгрии. Туго нам приходилось без. Добыть какую-нибудь еще еду было невероятно трудно, а меня угораздило однажды потерять хлебные карточки всего семейства на целые десять дней.

Дров давали мало, заборы, сараи, а кое-где и двери сожгли в самом начале войны. В школе сидели, не снимая пальто, чернила в чернильницах замерзали шариковых ручек в ту пору еще не изобрели. Тетрадей тоже не было, и писали на чем придется. Но самым страшным был не голод и не холод. Только один наш маленький дом потерял на войне пятерых молодых ребят, и двое вернулись калеками.

Татарский сайт знакомств

Мой дядя Владимир Уваров был ранен зимой года под Нарофоминском и вскоре умер. Простудился и умер дед Иван Кузьмич, умерла сестра отца тетя Люба, погиб на фронте ее муж. Мы, маленькие тогда ребятишки, не понимали смысла происходящего и воспринимали жизнь без вопросов, такой, какой она. Помню, мама посылает меня, семилетнего мальчика, за газетой. Бегу по Шереметевской к газетному киоску и забавляюсь — опускаю монетку за ворот рубашки, встряхиваюсь — и монета выпадает из штанишек в марьинорощинскую пыль.

Мои грудь и живот покрыты фурункулами. Лекарств нет — идет год. Под рубашкой я обмотан не бинтом бинтов тоже нета куском ткани, отрезанной от старой простыни.

К нарывам приложены листья подорожника, будто бы помогающие при воспалениях. Все это меня не очень беспокоит. Опускаю монетку очередной раз за воротник, и — о горе! Газету раскупают без. Еще до войны он сменил профессию и работал в рыбном магазине — тогда коммунистов направляли на укрепление советской торговли.

Работал он на Сретенке, потом на Колхозной площади, сразу после демобилизации пошел в рыбный магазин на Арбате, заместителем директора. И наладилась бы, если бы не еще одно последствие войны. Отец, который был раньше трезвенником, приобрел там, в окопах, привычку к спиртному.

Отец был человеком с приятной речью и сдержанными манерами. Сентиментальности за ним не замечалось, да и откуда ей взяться у солдата, прошедшего войну, но был он вежлив с окружающими и внимателен к своим ближним.

Очень любил отец читать. Благодаря ему появились в нашем доме книги. Вся наша большая родня относилась к моему отцу с уважением, хотя в особенно близких отношениях ни с кем из них он не. Компаний отец не любил и в трезвом состоянии был молчалив, но, к сожалению, периодически впадал он в запой и преображался до неузнаваемости. Нет, он не буянил, не бесчинствовал, к прохожим не приставал, а становился невероятно общительным и щедрым, любого встречного и поперечного мог пригласить в гости.

Кончалось это всегда тяжелым болезненным похмельем, сердечными приступами, зароками больше не пить, а через какое-то время все начиналось сызнова. В начале июня года стал собираться отец на работу, потерял сознание, а через два часа помер от кровоизлияния в мозг. Шел ему сорок третий год. Похоронили отца на Миусском кладбище. Я учился в девятом классе, сестра — в седьмом, у мамы нашей никакой специальности. Пошла она работать диспетчером на автобазу с зарплатой четыреста рублей тогдашними деньгами, а нынешними — сорок.

Быстро пришлось продать немногие оставшиеся от отца вещи, книги. Надо было на наши ничтожные доходы и кормиться, и какую-то одежонку покупать. Жили впроголодь, но, спасибо маме, она не заставила меня прекратить учебу и идти работать. Я же стал хорошо учиться. Переживал за всех, и очень хотелось выбиться в люди, хотя бы для того, чтобы семья могла жить нормально. Сам удивлялся — все стало понятным, к доске выйдешь — никаких трудностей, пятерка за пятеркой.

Закончил школу с серебряной медалью. Было это в году. Именно в том году отменили для медалистов вступительные экзамены в институты. Итак, аттестат был, медаль была, не было только ни малейшего осознанного представления, куда же пойти учиться. Я надумал, по совету своего родственника, кадрового военного Владимира Аркадьевича Кочерова, поступать в Военно-воздушную академию имени Жуковского.

Документы мои в академии приняли, экзаменов сдавать не. Вышла заминка с медкомиссией.

Татары и татарочки. Москва

Требования там были исключительно жесткие, полежал я денька три в госпитале на обследовании, и врачи посоветовали мне не рисковать — отчислят, дескать, курса с третьего, только время зря потеряешь. Я загоревал, поскольку уже мнил себя военным летчиком-инженером. Приятель посоветовал пойти в Институт востоковедения.

Почему бы и не податься в востоковеды? Поехал в Ростокинский проезд и без особых хлопот был принят на индийское отделение. Стал учить язык урду, все, что касается Индии — историю, географию, литературу. Стал получать стипендию — сразу немного полегчало. Помню, по чьему-то доброму совету, обратился в кассу взаимопомощи, и мне выдали ссуду в семьдесят рублей на покупку ботинок. Учиться было легко и интересно. Непривычна была сама обстановка.

В военные и послевоенные годы в школах обучение было раздельное — мужские школы и женские школы, а в институте все вместе, все чувствуем себя взрослыми людьми и этим щеголяем друг перед другом. Преподаватели с нами обращаются как со взрослыми, на семинарах можно говорить умные вещи, и урду пишется такими закорючками, что никто понять не может, а ты понимаешь.

Взрослая жизнь для мальчишки таит много опасностей, ощущение самостоятельности кружит голову. К счастью, иммунитет от дурных влияний выработался, видимо, еще в Марьиной роще. Учился, играл в футбол, бегал, катался на коньках. Приятели мои оказались людьми читающими, имеющими доступ к книгам, о которых я только слышал.

Сейчас эти книги широко издаются, но времена тогда были другими. Не одобрялись Достоевский, Андреев, Есенин, практически все поэты предреволюционной поры, только что были подвергнуты опале Ахматова и Зощенко.

Такбир Татарова | ВКонтакте

Помогала учиться, конечно, студенческая среда, в которой все страстно, не по обязанности, а по убеждениям с оглядкой, конечно: Конечно, о величии времен и живых вождей мы и читали, и слышали ежедневно и ежечасно, но происходило свое неофициальное и неформальное осмысление действительности, пробивались росточки собственного мышления.

В марте года умер Сталин, его смерть показалась нам, мальчишкам и девчонкам, катастрофой. Шли по Москве бесконечные мрачные траурные колонны, возникали чудовищные давки на перекрытых улицах, гибли в них десятки, а может быть, и сотни людей, как это было при спуске с Рождественского бульвара на Трубной площади. Пытались и мы с приятелями пробиться в Колонный зал. Нам намяли бока, оттоптали ноги, мы промаялись в огромной толпе у Петровских ворот всю ночь и лишь утром, несолоно хлебавши, возвратились по домам.

Катастрофы, как нам думалось, не произошло, а улучшения в нашей общей жизни наметились довольно. Это был наглядный урок здравого исторического смысла. Каким же образом, почему никто так долго не мог понять, что вождем нашим был человек далеко не безупречный, мягко говоря? Как же можно было все, что удалось сделать на протяжении многих лет огромному народу, считать результатом гениальности, проницательности, железной воли, мудрости одного-единственного человека?

Вот на такие вопросы мы пытались ответить. Да разве только мы?

Шебаршин Л.В. - Рука Москвы: записки начальника советской разведки

Под шум всеобщих преобразований упразднили наш Институт востоковедения и перевели нас в году в учреждение, само название которого вселяло трепет в наши сердца, — в Институт международных отношений. Оказалось, что и там учатся такие же люди, как и мы, некоторые поумнее, некоторые поглупее, а в общем обычные студенты. Располагалось тогда здание этого института у Крымского моста. Помещений в институте не хватает, учимся в две смены.

Я близко схожусь с Витей Прокуниным. С нами Борис Васильев — бывший танкист, человек основательный, уже умудренный жизнью, неназойливо, по-доброму опекающий нас, вчерашних школьников. В наш кружок входит и Седа Алиханянц, дочь одного из создателей советского ядерного оружия академика Абрама Ивановича Алиханова, красивая, скромная и умная девушка.

Она и Витя Прокунин скоро поженились. Так появилась первая, пожалуй, семья на нашем курсе. Летом года, приехав в Москву в отпуск, я позвонил Прокуниным и узнал горестную весть — Витя умер от инфаркта, оставив Седу с двумя маленькими мальчишками. К тому времени не стало и ее отца, и Седа в одиночку вырастила двух прекрасных, самостоятельных и любящих ее мужчин — Никиту и Максима.

При встречах вспоминаем, как ездили вместе на целину, путешествовали по раскаленной равнине Синда, купались в Аравийском море, темной индийской ночью ездили смотреть Сураджкунд — старинный священный водоем под Дели, поминаем старых друзей, увидеться с которыми на этом свете уже не придется.

Но до тех пор, пока мы помним и говорим о них, они живы. От того, что я стал учиться в другом учебном заведении, мое благосостояние не улучшилось. Ездить из Марьиной рощи стало неудобнее и для меня заметно дороже — восемьдесят копеек на автобусе, да еще полтинник на метро в одну сторону. В лучшем случае оставалось денег на стакан чая да пирожок. Хотя к тому времени поступила в пединститут Лера и тоже стала получать стипендию, кажется, двести сорок рублей, жили мы не просто бедно, а нищенски.

Не я один был в таком положении. Приходилось разгружать вагоны или работать на овощной базе. Эта работа оплачивалась. В году мы побывали на целине, в Казахстане, на уборке первого целинного урожая. Это запомнилось на всю жизнь.

Долго ехали поездом, потом на грузовиках прибыли в сердце казахской степи — село Севастополь Урицкого района Кустанайской области. Меня определили помощником комбайнера, и мы с комбайнером Петей из Бреста принялись косить и обмолачивать бескрайнее пшеничное поле.

Интересно все было чрезвычайно — степь я раньше никогда не видел, не ощущал сухую степную жару, да и не приходилось руками работать от восхода до заката. Должность помощника комбайнера вообще ответственная и беспокойная, я же был заодно и копнильщиком — то есть вилами солому в копнителе разгребал.

Солнце печет, ость пшеничная колючая летит. Ворот рубашки не расстегнешь, кепку не снимешь, да и в бане за три месяца были всего лишь один. Все это нас мало беспокоило — работа увлекла. И люди здесь как-то по-другому раскрылись. Учились ведь вместе несколько лет и все казались друг другу очень хорошими ребятами, а целина показала каждого и с хорошей, и с плохой стороны.

Научились кое-чему за лето, узнали, какой ценой достается хлеб, и, что было очень существенно, заработали денег. Вот итог целинного лета для всего нашего отряда. Для меня же это лето стало действительно незабываемым. На одном курсе со мной, на китайском отделении, училась Нина Пушкина. Конечно, мы с ней были знакомы, но не. В это целинное лето мы увидели друг друга заново, и неразлучны с тех пор уже много-много лет. Вернулись мы в Москву в сентябре, а в январе следующего года поженились.

Снимали комнатенку у деда Нины. Оба получали стипендии, я подрабатывал. Словом, жили как птицы небесные и были очень довольны друг другом. Это и было счастье. На шестом курсе, в начале года, меня послали на практику в Пакистан. А в конце того же года мы вместе с Ниной отправились туда же, в город Карачи, в нашу первую долгосрочную служебную командировку.

Ну что же, прощай, Марьина роща! Комната была маленькой и сырой — на полу выступали непросыхающие лужи. Но нам думалось, что лучшего и желать. Работа мне показалась очень интересной.

Я был назначен помощником и переводчиком посла. Послом был ныне покойный Иван Фаддеевич Шпедько. Он очень хорошо меня принял, многому научил, по-настоящему помог освоиться в незнакомой обстановке. В июле года в пакистанском городе Карачи родился наш сын Алеша. Из тетради воспоминаний В пасмурную, с дождями и снегами, с ледяным ветром и туманами погоду мне часто снится мой Восток, места, где провел большую часть своей жизни. Я живу в этом городе, разговариваю на урду и на фарси и удивляюсь, что еще не забыл эти языки, вижу снежные вершины гор, подступающих к самому городу, и изогнутые дугами ветви пальм, любуюсь окутанной дымкой панорамой города с минаретов, иду по узким, горбатым, мощенным крупным булыжником улочкам и вдруг оказываюсь на широком зеленом, залитом солнцем проспекте.

Или бегу по горной тропе вдоль извилистой и бурной речки. Я дышу азиатским воздухом — во сне он лишен запахов, но я знаю, что он пахнет остро и пряно, им дышится легко даже в жару. Азия зеленых радостных гор и мрачных, отвесно вздымающихся к небу кряжей, Азия ослепительно чистого, тончайшего песка побережья Аравийского моря и выжженных красноватых пустынь, уличного веселого многолюдья и разъяренных, беспощадных слепых толп, Азия одуряющей жары и живительной прохлады — эта Азия у меня в крови.

Там же посетители могут заглянуть на личную страничку Президента Республики Татарстан М. Шаймиева и отправить ему письмо при помощи электронной почты. Следующим сервером, на который стоит обратить внимание, является Web-сервер Гражданской сети Республики Татарстан http: На сервере содержатся сведения о самом университете и других научных институтах и учебных заведениях, информация о грантах, журналах и изданиях, а также обширная информация об истории, культуре и религии Татарстана.

Об главных событиях, происходящих в республике, можно узнать в новостных лентах Информационных агентств "Татар-информ" http: Кроме того, имеются в Интернете и сайты газет на татарском языке: Таким образом, их передачи можно услышать в любой точке мира, для этого необходимо лишь иметь доступ в Интернет. Модель этнологического мониторинга http: Казань и другие города Татарстана Количество сайтов, посвященных в Казани, в связи с предстоящим в году летним юбилеем города, постоянно растет из года в года и это не может не радовать.

Прежде всего необходимо обратить внимание на Официальный сайт Администрации г. На старом сайте Администрации г. Казани также есть немало краеведческого материала http: Лидируют в этом отношении конечно же челнинские сайты, то есть сайт г. Кроме того у города Набережные Челны есть еще четыре общегородских, достаточно больших по объему сайта: История, этнография, культура и религия татар. Получить подробные сведения по истории татарского народа и его предков вы сможете на сайтах Национального музея Республики Татарстан http: Информацию об отдельных этнических группах татар можно прочитать на сайтахпосвященных касимовским http: Надо сказать, что с появлением Интернета у этнических татар, проживающих за пределами Республики Татарстан появилась уникальная возможность заказывать и приобретать по Сети татарские книги, аудио — и видеопродукцию, сувениры, учебники по татарскому языку и многое другое.

Это можно сделать в Виртуальном татарском магазине http: Его также можно заказать в Институте http: Показать полностью… 2 Сара— жена пророка Ибрахима алейхи салям. Эта женщина всегда была со своим супругом и поддерживала его в самые трудные минуты.

Она укрепляла в вере Ибрахима алейхи салям и была первой, кто уверовал, когда большинство оставались язычниками. Вместе с мужем стойко прошла все испытания и тяжести, переселение, нападения неверующих, бесплодие. В награду Аллах спас ее от преступника и даровал потомство. И тогда Сара стала достойной матерью пророка Исхака алейхи салям. Эта благородная женщина так же с чувством прекрасной веры прошла все трудности. Когда Аллах приказал Ибрахиму алейхи салям оставить свою вторую супругу с маленьким сыном в безлюдной пустыне, пророк очень переживал.

Хаджар, видя печаль мужа, сказала ему: Значит, мы не потеряемся, Он нас не оставит! Когда же Хаджар осталась одна с маленьким сыном в пустыне, она начала бегать по горам в поиске воды или людей.

Именно с этим связаны наши действия во время хаджа — 7 раз пробежать от горы Марва к Сафхе. Мы повторяем своими ногами следы это великой женщины. Другое действие нашего паломничества связано с еще одной историей. Когда Ибрахим хотел по приказанию Всевышнего принести в жертву своего сына Исмаила алейхи салямони с женой очень переживали, что могут лишиться своего сына. В этот момент шайтан стал пытаться сломить веру Хаджар, он подходил к ней и говорил: Она начала его закидывать камнями.